Почему мы не должны беспокоиться о том, что печатная продукция уходит в прошлое.

Оригинал материала опубликован на сайте научного журнала «Nautilus». Автор материала: Пол ле Фарж, писатель и публицист.

В своей книге «История чтения» канадский писатель и эссеист Альберто Мангель описал удивительную трансформацию человеческого сознания, которая произошла примерно в 10-м веке нашей эры ― люди изобрели «чтение про себя».

Человечество научилось читать тысячелетия назад, но в античности нормальным считалось читать вслух. Когда же Августин (впоследствии, Святой Августин) пошел однажды повидать своего учителя Амброзия (это случилось предположительно в 384 году н.э.), то был ошеломлен ― его наставник смотрел на книгу, не произнося ни слова. Это было «чтение про себя», утверждает Мангель.

… читателю, наконец, удалось установить неограниченную связь с книгой и словами. Слова впредь оказались ненужными ― они не занимали время читателя, которому не приходилось произносить их. Они оказались способными существовать внутри [человека], мчась вперед, или же едва начинаясь, полностью разобранные, или произнесенные лишь наполовину. В то же время, читатель мог обдумать их в свободное время, придать новый смысл, позволяя сравнивать с чем-то памятным, или отрывками из других книг, читаемых параллельно.

«Читать про себя» означало освободить свой разум, для эмоций, воспоминаний, вопросов и сравнений.

Марианна Вульф, исследователь когнитивного сознания, называет эту свободу «тайно подаренным временем для обдумывания»: когда читающая часть мозга автоматически обрабатывает символы , а та часть мозга, что отвечает за осмысление, может заглянуть за символы, для их изучения и окружающей культуры .

Тысячу лет спустя критики опасаются, что новые технологии подвергнут опасности существование этой свободы. Потоки информации в интернете, вкупе с отвлекающими социальными медиа, угрожают подавить внутренний мир чтения, сажая нас на то, что журналист Николас Карр назвал «отмелью»: когда читатель как бешеный летает от одного факта к другому.

По мнению Карра, эти «нескончаемые и завораживающие позывные» интернета стали угрозой самому нашему существованию: «Одна из самых больших угроз, с которой мы столкнулись, — пишет он, ― это автоматизация работы нашего сознания ― когда мы уступили контроль над ходом мыслей и воспоминаний могучей электронной системе, и это… медленное разрушение нашей человечности и нашего человечества».

Нет никаких сомнений, что новые технологии представляют трудности для читающего, но, если посмотреть с исторической точки зрения, это выглядит скорее как различия в уровне, а не в типе информации. В той степени, что электронные ресурсы для чтения представляют из себя нечто новое, это палка о двух концах.

Контентом, который сделан плохо (другими словами, цинично), интернет сводит нас до бездумных существ, кликающих на ссылки, тупо прокручивающих ленту; однако, сделанный хорошо контент имеет все шансы на распространение и расширение той познавательной среды, которую мы ценили в себе с тех пор, как научились читать про себя

«Критики любят говорить, что интернет заставил наше сознание блуждать, но оно итак блуждало всё время существования человечества».

Боязнь перед технологиями ― не новость. В V веке до н.э. Сократ беспокоился, что письмо ослабит человеческую память и задушит мнение. На самом деле, как отмечает Вульф в своей книге «Пруст и кальмар: История и наука читающего мозга» (2007), случилось совершенно наоборот: прочитывая страницу текста, мозг читателя развивает новые способности.

Часть коры головного мозга, отвечающая за визуализацию, образовывает сеть клеток, которые могут распознавать буквы почти моментально; более эффективные проводники соединяют эти сети с частями коры головного мозга, отвечающие за понимание и произношение, освобождая другие части мозга для создания предложений, рассказов и своего видения мира через слова, которые мы читаем.

Мы можем больше не держать «Иллиаду» в нашей голове, но мы способны размышлять о ней, сравнивать с другими историями, которые знаем, и делать выводы о том, какое оно ― человечество ― в античности и современности.

Интернет может заставить наше сознание блуждать, но всё же быстрый взгляд на историю книг говорит нам, что мы и так блуждали всё это время.

Когда мы читаем, глаз не идет строго по строчке текста: он переключается между саккадами ― маленькими прыжками по тексту ― небольшими остановками, отдаленно напоминая движение курсора мышки по экрану с выделенным текстом. С момента изобретения папируса в 3000-м году до н.э., вплоть до 300 года н.э, большинство написанных документов были свитками, которые должны были скручиваться одной рукой, в тот момент как другая рука должна была раскручивать их: прямо как линейные презентации.

С того момента, тем не менее, большинство текстов стали публиковаться в виде рукописей ― переплетенных книг или брошюр ― главной особенностью которых (как минимум, в сравнении со свитками) была возможность прыгать со страницы на страницу, читать разные главы (оглавление было придумано ещё в 1-м веке до н.э.); от текста к глоссарию в конце книги, а позже, к сноскам.

В век печатной продукции, нелинейное чтение приобрело тщательно разработанную поддержку в виде «колеса книг», которое было изобретено итальянским инженером Августино Рамелли в 1588 году: «вращающийся стол для чтения», который позволял читателю брать несколько книг одновременно, и переключаться между ними, вращая колесо.

Прототип «колеса книг» Рамелли. Википедия.

Колесо книг было, к сожалению, редкостью в европейских библиотеках, но, когда думаешь о всех способах чтения, которые дает печатная продукция, «от корки до корки», которую мы сейчас ассоциируем с «глубоким» чтением, выглядит менее характерно для печатной продукции в целом, нежели для романов в частности: один из видов книг, в котором, по нашим ощущениям, мы можем лишить себя чего-то существенного, если пропустим или бегло прочтем.

Качество контента в электронных медиа ― это одна проблема для читающего мозга; а вот количество информации ― это уже другая, более серьезная проблема для него. Но это ничего не стоит для читателя, потому что он и ранее с ней встречался.

[Иоганн] Гутенберг отпечатал первую Библию в 1455 году, и к 1500 году уже было отпечатано 27 тысяч наименований книг только в одной Европе ― общее количество экземпляров достигало 10 миллионов. Потоки печатных материалов создали читающую публику, и изменили подходы людей к чтению.

Немецкий историк Рольф Энгельсинг утверждает, что «читающая революция» произошла ближе к концу 18-го века: перед этим событием типичный европейский читатель владел лишь парой книг ― Библией, и каким-нибудь альманахом ― чаще всего наполненным литературой религиозного характера ― и он перечитывал эти книги снова и снова, да так, что они глубоко поражали его сознание.

Позже, европейцы начали читать самые разные печатные материалы ― романы, периодику, газеты ― единожды. А потом переходили к новому материалу.

Современные критики, несомненно, были бы потрясены, но, с другой стороны, благодаря такому потоку печатной продукции мы получили эпохи просвещения, романтизма, американской и французской революции.

Иллюстрация: журнал «Nautilus»

Исследования показывают, что люди, читавшие тексты с экрана компьютера, хуже проходят проверку на понимание и пересказ, чем те, кто читал в печатном виде ― это правда. Однако, исследование, проведенное в 2011 году учеными в области когнитивного познания Ракефетом Акерманом и Моррис Голдсмит, показывает, что в этом скорее виновата не сама природа современных девайсов, а то, что люди используют их с определенными ожиданиями.

Акерман и Голдсмит отмечают, что читатели воспринимают бумагу, как наилучший метод для «прилежного обучения», тогда как к тексту на экране относятся как к «быстрому и поверхностному чтению небольших материалов, как то новости, электронная почта и обсуждения на форумах».

Они протестировали гипотезу о том, что наши читательские привычки следуют из этих ощущений, и сформулировали её так:

«Студенты, которых попросили читать текст с экрана, думали, что они смогут сделать это быстрее, чем те, кто читали этот же текст в печатном формате, и получалось у них из рук вон плохо в определенный период обучения. Неудивительно, что читавшие учебный материал с экрана, в результате получили за тесты на понимание текста низкие баллы».

В случае, если те же студенты читали бы с электронных девайсов также медленно (и прилежно), как и с печатных материалов, смогли бы они пройти итоговые тесты лучше? В своем исследовании немецкий эксперт в области образования Йоханн Науманн предполагает, что ничего бы не изменилось.

Науманн дал группе старшеклассников найти определенную информацию на просторах интернета; по его наблюдениям, студенты, которые регулярно делали исследования с помощью всемирной паутины ― другими словам, те, кто использовал интернет для поиска полезной информации и фактов ― выполняли задание (и отбрасывали лишнюю информацию) лучше, чем студенты, которые использовали интернет, в основном, для отправки писем, общения в чате и блоггинга.

Тем временем, некоторые писатели используют полезные возможности электронных медиа для рассказа историй и обработки информации новыми путями. Одной из таких новых форм информации явилось то, что c 1990-х годов привыкли называть гипертекстом: текст, разделенный на блоки, которые называют «лексия», соединенные линиями — иногда в форме древовидной структуры, иногда ― со сложными соединениями.

(Технически, всемирная паутина и есть гипертекст, но определение чаще относится в отношении структуры с внутренними соединениями.)

«Электронный роман «Pry» обратная сторона поверхностной работы; всё действие романа происходит между поверхностными и глубинными потёмками человеческого сознания. Это волнующее произведение.»

Влияние гипертекста на читающий мозг, как и ожидалось, получило заслуженное внимание научной среды.

Психологи Диана ДеСтефано и Жо-Анн ЛеФевр изучили в 2005 году 38 исследований в области чтения гипертекста ― они предполагали, что гипертекст навязывает читателю больше нагрузки на cознание, нежели строчный текст, так как заставляет проверять страницу на соединения, и за каким соединением, если таковое имеется, лучше следить.

ДиСтефано и ЛеФевр позже предположили, что эта повышенная нагрузка на сознание может привести к тому, что читатель повторяет и пытается понять текст, чтобы прочувствовать его.

Они пришли к выводу, что это предположение было, в основном, корректным, и Карр цитировал эту гипотезу, как доказательство того, что интернет делает нас тупым в своей книге «The Shallows», вышедшей в 2011 году.

На самом деле, находки ДиСтефано и ЛеФевр имели двойной смысл. Нагрузка на сознание от гипертекста не зависит напрямую от количества представленных вариантов выбора во время принятия решения или от общего числа ссылок в гипертексте.

(На самом деле, исследование Майкла Венгера и Дэвида Пэйна 1996 года показывает, что гипертекст не навязывает читателю такую нагрузку на сознание, как обычный строчный текст ― результат, который ДиСтефано и ЛеФевр отмечали попутно.)

В двух исследованиях гипертекст, казалось, улучшает понимание. В одном из них вовлекали читателей со скудными познаниями предмета изучения ― ему дали четко структурированный гипертекст (который отражал основы темы), и результаты обучения были более эффективными, чем изучение темы посредством линейного текста.

В другом исследовании, читатели из академической среды лучше обучались используя неструктурированный гипертекст, и опять это было эффективнее, чем линейный текст. Автор Эми Шапиро представила гипотезу, что эти читатели были обязаны быть более активно вовлеченными в гипертекст из-за необходимости выяснить связи между его частями; эта вовлеченность вела к повышенному пониманию ― способ, когда разбор сложной поэмы приносит человеку больше, чем быстрое прочтение простого стихотворения.

ДиСтефано и ЛеФевр отмечают также, что «несколько исследований, которые они рассмотрели, изучали также и эмоциональные факторы, как вовлеченность или наслаждение». Они могут показаться незначительными, но это не так.

В 2008 году психологи Тал Йаркони, Николь Спир и Джеффри Закс провели исследование, в котором участникам дали прочитать две повести, а исследователи в это время следили за активностью мозга через томограф.

Одна повесть рассказывала о простом дне из жизни мальчика; а вторая повесть ― о том же, но предложения были разбросаны и сбивали с толку. Вот небольшой отрывок из него:

«Миссис Бёрч весело позвала его: «Рэймонд, прими ванну и потом можешь идти ложиться спать». Рэймонд сразу же заметил это и задал необычный вопрос: «Разве я высотой в четыре фута?». Он встал и медленной трусцой побежал по направлению к ним.»

Основываясь на данные томографа, Яркони, Спир и Закс сделали вывод, что вторая повесть заставляла читателей продолжать представлять «ситуационные модели» ― их представления о том, что происходит в истории на ментальном уровне. Ситуационные модели руководят пониманием и запоминают прочитанное; без них мы теряемся, что объясняет, с точки зрения нейропсихологии, почему запутанные предложения было сложнее запоминать.

И тем не менее, когда я читаю два экспериментальных текста, мне всё также любопытно, насколько интереснее был бы вариант с запутанными предложениями, и насколько увлекательнее было бы его читать.

Может быть, я из тех людей, кто любит выстраивать ситуационные модели, но я не думаю, что я единственный с такими желаниями. Если бы не было такого удовольствия читать подобные тексты, то кто бы, в таком случае, читал бы сюрреалистов? Кто бы тогда ржал над плохими субтитрами, ну или играл в «Mad Libs»?

Понимание играет большую роль, но получать удовольствие ― это тоже неотъемлемая часть чтения. В своей книге «Пруст и кальмар» Вульф, директор Центра изучения чтения и языка в Университете Тафта, описывает, что лимбическая система мозга, отвечающая за наши эмоции, начинает активно действовать, когда мы уже умеем читать бегло; наши чувства удовлетворения, отвращения, страха и восхищения направляют наше внимание к историям, которые мы не можем упустить.

Писатели знали об этом давно, и те, кто пишут для электронного формата ― тоже знают об этом. Это не совпадение, что многое из ранее опубликованных в электронном формате рассказов принимают форму игр, в которых читатель перемещается по воображаемому миру, параллельно решая задачи, и некоторые из них дьявольски сложны. Если рассматривать их с точки зрения когнитивной нагрузки, эти тексты как удар биты по голове; если же рассматривать с точки зрения удовлетворения, то их трудно превзойти.

Новое поколение писателей из века диджитализации, построено на основе видео-игр. Их интерактивные характеристики и познавательные особенности включаются в сценарии творений, которые захватывают экраны наших экранов и планшетов.

Рассказ для iPad «Pry» Саманты Горман и Дэнни Канницаро, вышедший в 2014 году, рассказывает историю ветерана первой войны в заливе, который возвращается домой, и чьё прошлое и настоящее сталкиваются на фоне падения всех идеалов.

PRY trailer — iPad/iPhone App Novella from Tender Claws on Vimeo.

Рассказ, выражается текстом, фотографиями, видео-клипами и аудио. Он использует интерфейс, который позволяет следовать за действием и перемещаться между уровнями сознания. Так, вы читаете текст, который раскрывает героев и сюжет и расширив пальцами экран, увидите фотографию главного героя с открывающимися на мир глазами.

Снова сведя пальцы вместе, вы окажетесь в его встревоженном подсознании; слова и иллюстрации соревнуются в гонке, как будто вы в его памяти. «Pry» ― это обратная сторона поверхностной работы ― вся его игра ведется между поверхностью и глубинами человеческого сознания. Читать это произведение волнительно.

Роман «Pry» — это совершенно новый тип романа, который позволяет почти в реальности переживать роман.

Вопросов во время чтения (или игры) романа «Pry» о том, что вы делаете что-то, к чему не совсем подготовлен ваш мозг, не возникает. Интерфейс создает чувство одновременности, и того, что можно сделать выбор в реальном времени ― ни одна книга не может этого повторить.

Вы используете свои пальцы больше, чем просто для перелистывания страницы. «Pry» дает вам возможность проникать в историю, и возвращаться обратно в реальность. Он использует имеющиеся возможности вашего телефона или планшета для того, что литература делает всегда: дает вам новые идеи, которые необходимо обдумать, расширяет мир за пределами обозримого. Это, во-первых, оказывает давление на вас. Как вы должны узнать, насколько правильно вы читаете этот роман? А что если вы что-то упускаете? Но, если вы играете (или читаете) роман достаточно долго, вы можете почувствовать, что ваш мозг почти начал привыкать.

Большинство информации во всемирной паутине не выглядит как «Pry», по крайней мере, пока не выглядит. Но вся история чтения дает нам понять: то, что мы сейчас переживаем ― это не конец человеческого мышления. Это больше смахивает на перерыв или подготовку перед прыжком вперед.

Вульф отмечает, что когда приходит время чтения, мы получаем от этого, в большинстве своем то, что вкладываем в сам процесс. «Схема работы читающего мозга отражает то, что он читает», ― пишет она. Представленность ― это встроенная возможность взаимодействия.

Чем больше мы читаем бегло, тем больше мы хотим продолжать такое чтение; с другой стороны, чем больше мы погружаемся в текст, тем больше мы хотим погружения в его смысл.

«Мы внутри технологической культуры, ― пишет Вульф. ― Это не вопрос создания мира и покоя. Мы должны быть проницательны, бдительны, и с развитым пониманием текста».

И, конечно же, мы должны удивляться, восхищаться, озадачиваться и даже беспокоиться. Мы должны наслаждаться собой. Если мы сможем это, то чтение в электронном формате еще больше расширит уже существующий огромный внутренний мир людей.

Перевод: Улугбек Акишев, Айзада Тома, Эрмек Молдошова и Бермет Абдыкадырова.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here